Вогнать в краску с SADOLIN. Loft Buro и их красный

«Вогнать в краску» — это проект, созданный в партнерстве с брендом Sadolin, который входит в концерн AkzoNobel и является ведущим мировым производителем краски высшего качества. Впервые у нас сразу два героя. С Еленой Логвинец и Олегом Волосовским мы поговорили о красном.

Олег создает интерьеры, которые подобны театральному действу. Их посещение — уникальный эмоциональный опыт для клиента. Вместе с тем, главным показателем удачного общественного проекта Олег считает коммерческую успешность.

Елена работает в основном с частными интерьерами. Она любит стиль ар-деко, а еще умеет находить уникальные артефакты из других столетий и культур. Благодаря Елене, в проекты Loft Buro попадают воины Терракотовой армии или массивные индонезийские ворота с шипами для отпугивания слонов. В семье есть три красных автомобиля, красная лодка и красный велосипед.

Елена Логвинец, архитектор
Олег Волосовский, архитектор

Вышивка и помидоры

Олег: Мой путь в профессию был предначертан с детства. Разве может быть иначе, когда твой дедушка — архитектор по свету, отвечающий за газоразрядную иллюминацию Крещатика, а папа — ювелир. Точнее, сначала отец был инженером-радиоэлектронщиком и паял микросхемы для космических кораблей, а потом бросил это дело, чтобы заняться ювелиркой и скульптурой. Лена носит украшения, сделанные отцом по моему дизайну. Перегородчатая эмаль на булаве, которую используют при инаугурации Президента Украины, — тоже дело рук отца.

Но моим воспитанием занимались не дедушка и папа, они были вечно заняты. Меня воспитывали женщины: бабушка и мама. На первый взгляд, они не имели отношения к творчеству, но понимали в рукоделии. Мама научила меня коллажировать, мыслить объемами, вышивать гладью и крестиком, я даже запросто мог связать носочки.

После чернобыльской аварии мы уехали в Ленинград (тогда Санкт-Петербург назывался так), там с бабушкой каждый день ходили в музеи. Я был обязан вести дневник и записывать в нем имена художников, названия картин и свои впечатления. Я уже рыдал от этих музейных пыток, но бабушка-юрист взялась за мое воспитание всерьез.

Hayloft. Частный дом Олега Волосовского и Елены Логвинец. Фото: Андрей Авдеенко

Елена: Мое детство прошло в Херсоне, и в семье тоже была художественная предыстория. Мой отец — мастер ковроделия и ткачества по первому образованию и художник-график по второму. Прабабушка по одной линии и дедушка по другой были профессиональными портными. В какой‑то момент я тоже хотела стать модельером. Но воплотила эту мечту наша дочь Елизавета.

Во время учебы в школе я узнала, что существует Республиканская художественная школа в Киеве. На весь Советский Союз было семь таких школ, и поступить в них было непросто. У меня получилось, и в 14 лет я приехала в Киев учиться. Эта школа была местом встречи неординарно мыслящих людей. Что удивительно, учителя спрашивали наше мнение, а в те времена в Советском Союзе такое сложно было даже представить.

После РХШ моя дорога лежала только в Художественную академию, но с первого раза я не поступила и вернулась через год. В этот период между учебой я успела поработать художником-оформителем — рисовала вывески, наглядную агитацию. Мне даже доверили изобразить Ленина для фойе одной организации, в интерьере этого фойе было много красного цвета.

Красная дорожка

Олег: Я командный игрок, и мне всегда нравилось коммуницировать с людьми. Во время учебы в академии у нас пошли первые халтуры. Я придумывал концепт и чертил, Лена рисовала красивую подачу с небом и лучами солнца, которые отражались в фасаде. То есть первую профессиональную команду я собрал лет в 18. После окончания учебы у меня было несколько предложений работать в архитектурных студиях, но я решил попробовать сам.

Hayloft. Частный дом Олега Волосовского и Елены Логвинец. Фото: Андрей Авдеенко

Понятия «интерьерный дизайн» в то время не существовало. Но запрос на него был. Мы начали с интерьеров магазинов. Вдвоем с другом накупили инструментов и делали все от начала до конца — придумывали дизайн и воплощали его своими руками. Лена тоже работала с нами, создавала дизайн витрин, рисовала, красила. Это были интерьеры магазинов Nike, Salomon, Speedo, Mustang. Я был официальным дизайнером магазинов Adidas в Украине и за пять лет объехал все крупные и средние города, где открывались их представительства. Благодаря этому опыту, я сегодня говорю с производителями мебели на их языке. А если нужно, могу и сварной шов елочкой сделать.

Вместе с другом мы накупили инструментов и делали все от начала до конца — придумывали дизайн и воплощали его

Hayloft. Частный дом Олега Волосовского и Елены Логвинец. Фото: Андрей Авдеенко

Елена: Мы были первым курсом, который не распределяли после окончания учебы. Страна обрушилась, валюта тоже рухнула — мы стояли на краю обрыва, все было непонятно и очень интересно.

Применить то, чему нас учили, оказалось негде, но мы были открыты к новому и брались за любую работу. Я была художником-постановщиком в центре рекламной фотографии, а в другой команде работала над созданием рекламных роликов. Часто одевала актеров в одежду из собственного гардероба. Любимым стал ролик для «Нового Радио» с Александром Вертинским в главной роли.

Бархатный занавес

Олег: Сложно назвать направление в дизайне, где бы я ни попробовал себя. Причем каждое из этих зерен проросло и повлияло на мою работу сегодня. Например, отдельным направлением в работе нашей студии были реквизит и костюмы для артистов цирка.

Все началось с декораций для афиш и буклетов цирка «Модерн». Мы работали со звездами уровня Cirque du Soleil, многие из них там тоже выступают. Создавали люки, в которые актер проваливается во время Magic show, проволочные конструкции внутри одежды, позволяющие делать трюки. Не хочу раскрывать всех секретов, мы же говорим о магии. Потом все цирковое училище ходило к нам за реквизитом.

Костюмы я создавал так: сначала шили полностью облегающий купальник из бифлекса, а потом на примерке прямо по модели я рисовал фломастером, где пришить юбочку или какую‑нибудь деталь. Так как знаний закройщика у меня не было, я работал методами макетирования: прикладывал, отмечал, вырезал. Недавно узнал от дочери, что профессиональные фешен-дизайнеры тоже применяют такой способ.

Ресторан Chichico в Киеве. Дизайн: Loft Buro. Фото: Андрей Авдеенко

Важным этапом стала работа художником-постановщиком в театре Романа Виктюка. На всех репетициях я сидел в темном зале. В любой момент режиссер мог позвать, и нужно было моментально реагировать — менять декорации, придумывать что‑то новое.

Театр, а особенно гастроли, научили меня создавать масштабные проекты в очень короткие сроки. Когда контейнер с декорациями приходит за два часа до начала спектакля, нужно работать быстро. Поэтому я придумывал декорации, которые можно легко монтировать и собирать.

FOLЬK. Ресторан украинской кухни в аэропорту «Киев». Дизайн: Loft Buro. Фото: Алик Усик

Например, мы на гастролях и вдруг отключили свет. Ада Николаевна Роговцева говорит: «Я не выйду на сцену, света нет». Тогда ты режешь консервные банки, вспоминаешь театр времен средневековой Англии и ставишь в банки свечи. Потому что спектакль состоится при любых обстоятельствах.

Мне приходилось слышать комментарии по поводу театральности наших интерьеров. Люди не знают, о чем говорят. Создать атмосферу, в которую зритель поверит, — это невероятно сложная задача. Поэтому «театральность» для меня — это не критика, а похвала.

Красная шапка Кусто

Елена: История любви к винтажным автомобилям в нашей жизни началась еще в 90‑х. Олег купил «Москвич 401» и взялся за его реконструкцию. Жили мы достаточно бедно и все заработанные деньги уходили на ремонт автомобиля. Олег покрасил его в розово-малиновый цвет, сделал ультрамариново-перламутровые крылья и благополучно проездил на нем три года без номеров.

Позже, когда я стала часто бывать в Италии, случайно познакомилась с президентом MG Car Club d’Italia, клуба поклонников Morris Garages. Это английская марка, выпускавшая спортивные автомобили с 1920 года. Мы загорелись и довольно скоро в Англии, в Суссексе, купили наш первый Morris Garages. У машины есть имя — Мистер Харольд, ей больше 60 лет. Английские коллекционеры кусали локти, узнав, что модель ушла из страны. До пандемии мы регулярно ездили на митинги клуба MG в Италию и по Европе. Там собираются любители ретроавтомобилей со всего мира. В этих забегах есть один тематический день, когда участники одеваются в стилистике лет выпуска их автомобилей. Это очень красиво: шляпки, чемоданчики, очки, брюки в клетку.

Приходилось слышать комментарии по поводу театральности наших интерьеров. Люди не знают, о чем говорят. Создать атмосферу, в которую зритель поверит, — это невероятно сложная задача. Поэтому «театральность» — это не критика, а похвала

Ресторан Sam’s Steak House в Киеве. Дизайн: Loft Buro. Фото: Андрей Авдеенко

Олег: Другое мое хобби появилось относительно недавно. Когда случился локдаун и нас закрыли от нашего любимого Мистера Харольда, который стоит в гараже в Италии. Несколько раз попробовал яхтинг, а потом вместе с моим другом-капитаном мы поехали в Черногорию учиться. И вот недавно был тур, где 70 % времени я провел за штурвалом. Теперь я получаю международную лицензию шкипера прибрежных вод и планирую расти дальше. Это хорошая перезагрузка, а в нашей работе она просто необходима.

На яхтинге, из которого вернулся недавно, расписал молодую пару. По морскому закону я имел такое право. Специально для этого действа пошил костюм капитана второго ранга образца 1906 года. Шестьдесят присутствующих на мероприятии до конца не понимали, все происходит по‑настоящему или же это театральная постановка. Но мы сами поверили в эту постановку — у меня дрожал голос, у нас с женихом выступили слезы на глазах.

Недавно на яхтинге я расписал молодую пару. Присутствующие до конца не понимали, все происходит по‑настоящему или это театральная постановка

Олег Волосовский и Елена Логвинец

Красный мак

Олег: Красный — это один из самых сложных цветов. В нем есть две противоположных эмоции. Нужно быть осторожным, потому что эмоцию красного можно поменять на полутоне. К тому же красный — это исторический цвет. Он использовался в ленточках, флагах, одеждах королевских особ. Он будоражит и любит, но в то же время — это цвет ненависти и символ декаданса.

Красный стремится доминировать и отлично работает как акцент. Достаточно красной точки в картине или красной тумбочки в комнате, чтобы изменить общее настроение.

Красный можно сочетать с любым цветом, если они соответствуют по тональности. Он идеально работает с черным, потому что оба эти цвета одинаково сильные. Любой другой цвет красный может задавить. Лучше подбирать к нему два партнерских цвета.

В работе с цветом важен баланс. Для красного ключевые моменты: его количество и объем. Полностью красный интерьер имеет право на существование, если его цель — вызвать эмоциональный взрыв.

В интерьере ресторана «Остання Барикада» красный из акцента перерос в символ. Красный мак стал визитной карточкой заведения. Потому что для меня Украина — это именно цветок мака. Красных акцентов достаточно и в нашем собственном доме Hayloft. Это пространство в стиле колониальный лофт, где есть элементы Китая, Индонезии, Японии.

Полностью красный интерьер имеет право на существование, если его цель — вызвать эмоциональный взрыв

Меня спрашивали друзья: как ты ездишь на красной машине, тебя же все видят? Почему‑то считается, что на красных машинах должны ездить только молодые девушки. Для меня это вообще не так. Во-первых, я архитектор и могу позволить себе определенную эксцентричность. Во-вторых, для меня важен тон красного, и далеко не каждый тон мне нравится. Мои машины хоть и отличаются оттенками, но имеют именно тот, подходящий тон. Хотя понимаю, что с красным нужно научиться жить. Надевать на себя одежду красного цвета мне сложно, но я буду учиться. Начну с красной рубашки.

Елена: Для меня использование красного цвета в интерьере говорит только об одном: здесь живут смельчаки. Красные вещи всегда притягивают внимание, они заметны. Это раздражители и у разных людей они срабатывают по‑разному. А еще я отношусь к красному настороженно, потому что он ассоциируется с трагедией и революцией, которые были у нас в прошлом и с войной, происходящей сейчас.

Ресторан «Остання Барикада», Киев. Дизайн: Loft Buro. Фото: Андрей Авдеенко

В нашем Hayloft Олег убедил меня использовать красный в достаточно больших масштабах. Интересно читать отзывы о проекте, как его воспринимают в разных странах. Кто‑то пишет, что это слишком ярко, кто‑то, наоборот, что в интерьере мало цвета. Многие иностранцы вообще оказались не готовы к цвету, у них наши красные акценты вызывают чуть ли не панику.

Забавно, что люди нормально воспринимают, например, китайский красный комод. Для них это понятная вещь — символ высокохудожественной натуры человека. Но вот картина с Папой Римским, играющим на рояле, вызывает бурю эмоций, в ней красный понятен не всем.

Красный гораздо правильнее воспринимается вживую, а не на фото. В интерьере ты видишь его под разными углами, на разном расстоянии — это совсем по‑другому, чем смотреть тот же интерьер, снятый на фото.

Кровавая Мэри

Олег: В дизайне можно сочетать почти все. Не стоит использовать шерстяную ткань вместе с пластмассой. Потому что произойдет электрический разряд или будут электризоваться волосы, а это некомфортно. Я бы советовал не забывать о законах физики, а остальное все можно.

Предметы из разных культур сочетать просто, если ты понимаешь их общую знаковую систему. Все культуры, основанные на знаковой системе, имеют общие корни. То есть, их можно сочетать. Дизайнеру важно изучить этот алфавит, чтобы научиться писать на нем собственные слова. Он состоит из древних символов, как солнце, вода, рыба, и во всех культурах их изображали похожими. Раньше над созданием знаков работала религия, но новые символы появляются и сегодня.

Ресторан «Остання Барикада», Киев. Дизайн: Loft Buro. Фото: Андрей Авдеенко

Понятие форм и объемов также общее для всех. Этому нас никто не учил, но мы одинаково воспринимаем шар, квадрат или пирамиду.

Нет никакого правила, как можно или нельзя сочетать. Нужно быть дизайнером-алхимиком и находить уникальные экстракты. Единственный способ не переборщить — воспитывать собственную культуру.

Елена: Границы расширяются экспериментами. Ставить эти эксперименты помогает образованность и богатый культурный бэкграунд.

Моя любовь к эклектике началась с поездок в Швецию еще в 90‑х. Подруга, которая жила в Стокгольме, каждый год меняла квартиры. Именно в этих квартирах я увидела серванты с ящичками, которые с трудом выдвигались от старости, кособокие скамеечки, невероятные принты на постельном белье, огромные картины на всю стену. Там я ощутила, как можно миксовать и вплавлять чужую культуру в свою.

Красное дерево

Олег: «Чтобы стоять, нужно держаться корней» — сказал Борис Гребенщиков. Для меня традиции — это то, что держит нас на земле. Если страны не создали, не сохранили и не воспитали собственных традиций, они становятся клонами соседних стран. Мы точно не хотим быть клонами.

Ресторан Sam’s Steak House в Киеве. Дизайн: Loft Buro. Фото: Андрей Авдеенко

Елена: Частично эклектика в наших интерьерах стала результатом утраченных собственных традиций. Мы привозим артефакты из других стран, потому что не можем найти аналогичные вещи в нашей культуре. Эти предметы не сохранились.

Важно знать собственную культуру, чтобы грамотно интерпретировать ее и на основе древних традиций создавать новое. Богатый бэкграунд позволяет не преодолевать путь культурного развития шаг за шагом, а сделать прыжок.

Для меня важно передавать что‑то ценное по наследству. Но в моей семье реликвий или фамильных ценностей не осталось, у нас все забрали. Единственное, что сохранилось — это портняжные ножницы моего деда. Отец торжественно подарил эти ножницы нашей дочке Елизавете, когда она решила сталь фешен-дизайнером. Теперь это ее наследие.

Ресторан Sam’s Steak House в Киеве. Дизайн: Loft Buro. Фото: Андрей Авдеенко

Преемственность и связь поколений важны для всех нас. Поэтому для меня так ценны ювелирные украшения, которые создал отец Олега. Тем более что дизайн для них придумал Олег. Я ношу их и бережно храню, как фамильные драгоценности, которые мы можем передать дальше.

Алые паруса

Олег: Моя мечта — создать музей современного искусства. Большое пространство, где были бы не только картины и скульптуры, но и автомобили, светильники и предметы дизайна. Смыслом этого музея будут не сами предметы, а наши эмоции от взаимодействия с ними. Потому что картина в интерьере и картина в галерее — это совершенно разные эмоции. В первом случае — это дизайн, а во втором — искусство. Все меняется в зависимости от того, создан ли интерьер для картины, или картина вписана в интерьер. В разных объемах одна и та же работа вызывает разные эмоции. Именно это ценно для меня — эмоциональный опыт, и возможность превратить посещение музея в некое действо.

Когда приходишь в Стокгольме в ресторан, который ведет свою традицию с XIII века, ты понимаешь, что вот в этом и есть смысл

Ресторан Sam’s Steak House в Киеве. Дизайн: Loft Buro. Фото: Андрей Авдеенко
Ресторан Sam’s Steak House в Киеве. Дизайн: Loft Buro. Фото: Андрей Авдеенко

Елена: Я бы хотела создавать интерьеры, которые можно передавать по наследству. Чтобы их не нужно было переделывать, следуя за модой. Конечно, можно перекрашивать стены, и привносить в это пространство душу человека, который живет в нем сейчас, оставляя основу неизменной.

Я с восхищением смотрю на страны, где есть история, которая может быть рассказана столетие за столетием, а в последнее время — десятилетие за десятилетием. Когда приходишь в Стокгольме в ресторан, который ведет свою традицию с XIII века, ты понимаешь, что вот в этом и есть смысл! В том, чтобы понимать свою идентичность и рассказать о ней другим.

Текст: Надежда Шейкина

PRAGMATIKA.MEDIA

Tishina